Неточные совпадения
—
Хозяин мой не видал, как я на улице от него удалился, он
продолжал путь свой, а я остался в Москве.
— Ничего, ладно, настрыкается, —
продолжал старик. — Вишь, пошел… Широк ряд берешь, умаешься…
Хозяин, нельзя, для себя старается! А вишь подрядье-то! За это нашего брата по горбу бывало.
— И я не один, —
продолжал Левин, — я сошлюсь на всех
хозяев, ведущих рационально дело; все, зa редкими исключениями, ведут дело в убыток. Ну, вы скажите, что̀ ваше хозяйство — выгодно? — сказал Левин, и тотчас же во взгляде Свияжского Левин заметил то мимолетное выражение испуга, которое он замечал, когда хотел проникнуть далее приемных комнат ума Свияжского.
— Да нет, — перебил он меня, — такие ли бывают
хозяева! Вот видите ли, —
продолжал он, скрутив голову набок и прилежно насасывая трубку, — вы так, глядя на меня, можете подумать, что я и того… а ведь я, должен вам признаться, воспитанье получил средственное; достатков не было. Вы меня извините, я человек откровенный, да и наконец…
— Это, брат, ты врешь, — возразил Иван, как будто трезвея. — Ошибаешься, — поправил он. — Все понимают, что им надо понять. Тараканы, мыши… мухи понимают, собаки, коровы. Люди — все понимают. Дай мне выпить чего-нибудь, — попросил он, но, видя, что
хозяин не спешит удовлетворить его просьбу, — не повторил ее,
продолжая...
— Да что наши! — отвечал
хозяин,
продолжая иносказательный разговор. — Стали было к вечерне звонить, да попадья не велит: поп в гостях, черти на погосте.
— Две? — сказал
хозяин, судорожно подскакивая, как пружинный. — Тысячи? Метров? Прошу вас сесть, капитан. Не желаете ли взглянуть, капитан, образцы новых материй? Как вам будет угодно. Вот спички, вот прекрасный табак; прошу вас. Две тысячи… две тысячи по… — Он сказал цену, имеющую такое же отношение к настоящей, как клятва к простому «да», но Грэй был доволен, так как не хотел ни в чем торговаться. — Удивительный, наилучший шелк, —
продолжал лавочник, — товар вне сравнения, только у меня найдете такой.
Иногда
хозяин побежденного петуха брал его на руки, доказывал, что он может еще драться, и требовал продолжения боя. Так и случилось, что один побежденный выиграл ставку. Петух его, оправившись от удара, свалил с ног противника, забил его под загородку и так рассвирепел, что тот уже лежал и едва шевелил крыльями, а он все
продолжал бить его и клевом и шпорами.
Она отпила немного, но я сделал ей знак, чтоб она
продолжала; она смеялась и отговаривалась;
хозяин сказал что-то, и она кончила кружку.
Когда же он понял, что и это невозможно, он огорчился и перестал интересоваться проектом, и только для того, чтобы угодить
хозяину,
продолжал улыбаться. Видя, что приказчик не понимает его, Нехлюдов отпустил его, а сам сел за изрезанный и залитый чернилами стол и занялся изложением на бумаге своего проекта.
— Доход коммерческого предприятия от продажи товаров, —
продолжал Кирсанов, — распадается на три главные части: одна идет на жалованье рабочим; другая — на остальные расходы предприятия: наем помещения, освещение, материалы для работы; третья остается в прибыль
хозяину.
Хоэ, на мысе того же названия, который сильно выдается в море и виден из Александровска. Жителей 34: 19 м. и 15 ж.
Хозяев 13. Тут еще не совсем разочаровались и
продолжают сеять пшеницу и ячмень. Трое занимаются охотой.
— Нисколько мы не умничаем, господин купец, —
продолжал нести свое извозчик. — А ежели нашему брату до всех до этих ваших делов доходить вплотную, где то́ есть каждый из вас чаи распивает аль обедает, так этого нам уж никак невозможно. Наше дело — сказал седок ехать куда, вези и деньги по такцыи получай. А ежели
хозяин добрый, он тебе беспременно и посверх такцыи на чаек прибавит. Наше дело все в том только и заключается.
— И благочестный, говорит про него Патап Максимыч, старец, и души доброй, и
хозяин хороший, —
продолжала Марья Гавриловна. — Должно быть, обманом под такое дело подвели его…
— А кроме того, икра да вязига
хозяину даром, —
продолжал Марко Данилыч. — Тут-то вот ловкие разъездные и нужны, потому что ловцы — народ вор. Из плута кроены, мошенником подбиты, с ними не зевай, во всяко время ухо востро держи.
— А Панкова приказчик, Семен Петрович, из Саратова от своего
хозяина, от Ермолая Васильича, такое ж письмо привез, —
продолжала Таисея. — Дочка у Панкова побывшилась, надо и к ним на «годовую» девицу послать. Как посоветуешь, Ираидушка?
— C'est ça, не давай, — пролепетал он, крепко ухватив меня за локти обеими руками и
продолжая дрожать. — Не давай меня никому! И не лги мне сам ничего… потому что неужто же меня отсюда отвезут? Послушай, этот
хозяин, Ипполит, или как его, он… не доктор?
В гостиной сидели пан Ярошиньский, Арапов,
хозяин дома и какой-то рыжий растрепанный коренастый субъект. Арапов
продолжал беседу с Ярошиньским, а Рациборский разговаривал с рыжим.
— Ежели даже теперича срубить их, парки-то, —
продолжал Лукьяныч, — так от одного молодятника через десять лет новые парки вырастут! Вон она липка-то — робёнок еще! Купят, начнут кругом большие деревья рубить — и ее тут же зря замнут. Потому, у него, у купца-то, ни бережи, ни жаления: он взял деньги и прочь пошел… хоть бы тот же Осип Иванов! А сруби теперича эти самые парки настоящий
хозяин, да сруби жалеючи — в десять лет эта липка так выхолится, что и не узнаешь ее!
Иван
продолжал дико смотреть на него; затем его снова выпустили в сени и там надели на него остальное платье; он вышел на улицу и сел на тумбу. К нему подошли его
хозяева, за которых он шел в рекруты.
— А то, барин, еще умора… —
продолжала она, развеселившись, — этта верхний-то
хозяин наш, Виссарион Ардальонович встретил меня в сенях; он наглый такой, ни одной девушки не пропустит…
— А велика ли квартирка у твоего
хозяина? —
продолжал расспрашивать полковник.
— Знаете ли, что я, «
хозяин губернии», —
продолжал он, расхаживая по кабинету, — знаете ли, что я по множеству обязанностей не могу исполнить ни одной, а с другой стороны, могу так же верно сказать, что мне здесь нечего делать.
А дело вот в чем, —
продолжал Яков Петрович, обращаясь ко мне, — нужно было ихнему
хозяину съездить из городу на фабрику; поехал он на лодке, а гребцами были вот эти два молодца.
— Прощайте, сударь, — проговорил
хозяин, тоже вставая. — Очень вам благодарен. Предместник ваш снабжал меня книжками серьезного содержания: не оставьте и вы, —
продолжал он, кланяясь. — Там заведено платить по десяти рублей в год: состояние я на это не имею, а уж если будет благосклонность ваша обязать меня, убогого человека, безвозмездно…
— Постой, не сердись, Иван Васильич, — отвечал Оленин,
продолжая улыбаться. — Дай вот я пойду к
хозяевам, посмотри, всё улажу. Еще как заживем славно! Ты не волнуйся только.
— Господи боже мой! — с жаром
продолжал башмачник: — когда же конец? когда, господи! Горемыка я, горемыка неисходная! Судьба-то, судьба-то моя, подумаешь! В малых летах был я бит через немца-хозяина, в лучший сустав жизни моей бит от своего же брата, наконец, в зрелые годы вот до чего дослужился…
«Приезжай, милый дедушка, —
продолжал Ванька, — Христом-Богом тебя молю, возьми меня отседа. Пожалей ты меня, сироту несчастную, а то меня все колотят и кушать страсть хочется, а скука такая, что и сказать нельзя, все плачу. А намедни
хозяин колодкой по голове ударил, так что упал и насилу очухался. Пропащая моя жизнь, хуже собаки всякой… А еще кланяюсь Алене, кривому Егорке и кучеру, а гармонию мою никому не отдавай. Остаюсь твой внук Иван Жуков, милый дедушка, приезжай».
— Что же ты скулишь? —
продолжал он, сбивая пальцем с ее спины снег. — Где твой
хозяин? Должно быть, ты потерялась? Ах, бедный песик! Что же мы теперь будем делать?
Он вынул из кармана дудочку и заиграл. Тетка, не вынося музыки, беспокойно задвигалась на стуле и завыла. Со всех сторон послышались рев и аплодисменты.
Хозяин поклонился и, когда все стихло,
продолжал играть… Во время исполнения одной очень высокой ноты где-то наверху среди публики кто-то громко ахнул.
— Ладно, ладно! — сказал
хозяин, зевая. — Надо жить мирно и дружно. — Он погладил Каштанку и
продолжал: — А ты, рыжик, не бойся… Это хорошая публика, не обидит. Постой, как же мы тебя звать будем? Без имени нельзя, брат.
Надо заметить, что Яков, хотя и
продолжал жить у графа Свянторжецкого, был теперь свободный человек и, конечно, на продолжительность его услуг в качестве расторопного и сметливого камердинера
хозяин не мог рассчитывать, хотя Яков, видимо, не собирался уходить с покойного и выгодного места. Мысли графа снова перенеслись на помощь «чародея». Он стал припоминать слышанные им в детстве и в ранней юности рассказы о волшебствах, наговорах, приворотных корнях и зельях.
И, не ожидая возражений
хозяина, оживлённо
продолжал...
— Говорил он мне, —
продолжал Кожемякин, — хочу, говорит, для племяшей избёнку поправить, дай-ко ты мне вперёд рублёв сорок. Изволь, получи! И сто — дам. Потому, говорю, крупа драная, что хороший работник — делу второй
хозяин, половина удачи…
Прошёлся по комнате, стройный и красивый, остановился против
хозяина, заложив руки за шею, и, покачиваясь,
продолжал...
По предварительному уговору с внешней стороны Петр Васильич и Ястребов
продолжали разыгрывать комедию взаимной вражды. Петр Васильич привязывался к каждому пустяку в качестве
хозяина и ругал Ястребова при всем народе.
Все отвернулись от Ильи. Он понял, что гости не желают его слушать, потому что
хозяева этого не хотят, и это ещё более возбудило его. Вставши со стула и обращаясь ко всем, он
продолжал...
Да как им исправным не быть, батюшка, ваше сиятельство! —
продолжала кормилица: — при трех землях живут, семья большая, всё работники, да и старик-от — чтò же худо говорить — сказать, что
хозяин настоящий.
— А что насчет старухи вы изволите беспокоиться, то это напрасно, —
продолжал он: — оно, конечно, что она сирот воспитала, вскормила и женила Юхвана, и всё такое; но ведь это вообще в крестьянстве, когда мать или отец сыну хозяйство передали, то уж
хозяин сын и сноха, а старуха уж должна свой хлеб заработывать по силе по мочи.
Продолжая разговаривать, он спросил: «Ну что, рады ли вам были
хозяева в Каратаевке?» Разумеется, отвечали, что были очень рады, но Софья Николавна между слов упомянула, что она не спала там всю ночь от крыс.
«Знаю я, —
продолжал он, — каковы были крестьяне и дворовые у Бактеевых, — наподряд мошенники и лежебоки, да и братнины крестьяне также без
хозяина избаловались.
Хозяева дружески подшучивали над ним и каждый вечер
продолжали читать, слушать или играть в карты; если друг немец выигрывал у них гривен шесть медью, то бывал очень доволен, говоря, что сегодня недорого заплатит извозчику.
Александр Васильевич между тем как ни в чем не бывало
продолжал прерванный разговор. Гости недоумевали, слушали
хозяина и с удивлением смотрели на Прошку, расставлявшего посреди комнаты стулья на совершенно равном друг от друга расстоянии.
— Вот у меня письмоводитель в посреднической комиссии есть, так тот мастер за обедами предики эти говорить, —
продолжал хозяин, — вот он!
— И какой навоз! —
продолжал он вдохновенно, — почти солдатский! Ведь это осуществление той мечты, которая не дает спать истинному
хозяину!
— Шесть лет в ученье был, —
продолжал хозяин, но Митенька уже не слушал его. Он делал всевозможные усилия, чтоб соблюсти приличие и заговорить с своею соседкой по левую сторону, но разговор решительно не вязался, хотя и эта соседка была тоже очень и очень увлекательная блондинка. Он спрашивал ее, часто ли она гуляет, ездит ли по зимам в Москву, но далее этого, так сказать, полицейского допроса идти не мог. И мысли, и взоры его невольно обращались к хорошенькой предводительше.
— Оно, кажись, и так,
хозяин, —
продолжал стрелец, почти убежденный этим доказательством, — однако ж вся Москва говорит об этом.
— Право, нет! Послушай,
хозяин, —
продолжал Кирша вполголоса, — припаси мне завтра крупичатой муки да сотового меду; я изготовлю пирожок, и как молодые его покушают, то чрез девять месяцев ты с внуком, а он с внучкою.
— Жаль,
хозяин, —
продолжал земский, — что у тебя в повозках, хоть, кажется, в них и много клади, — прибавил он, взглянув в окно, — не осталось никаких товаров: ты мог бы их все сбыть. Боярин Шалонский и богат и тороват. Уж подлинно живет по-барски: хоромы — как царские палаты, холопей полон двор, мяса хоть не ешь, меду хоть не пей; нечего сказать — разливанное море! Чай, и вы о нем слыхали? — прибавил он, оборотясь к
хозяину постоялого двора.
— Кто этот человек?.. Кой прах! у меня опять в горле пересохло… Дай-ка,
хозяин, свою фляжку… Спасибо! —
продолжал Кирша, осушив ее до дна. — Ну, что бишь я говорил?